?

Log in

No account? Create an account

Творческая группа Гарри Барбак


Previous Entry Share Next Entry
Гарри Барбак. Секрет успеха. (рассказ)
garry_barbak_1
Когда на улице дует холодный осенний ветер, когда моросит мелкий противный дождь, и низко нависшие облака приводят мою и без того далеко не восторженную душу в окончательное осеннее уныние – кто куда, а я, я просто захожу в это маленькое кафе – самое стильное и приличное заведение в нашем небольшом, но безобразно многолюдном городишке. В этом уютном, и со вкусом устроенном под средневековье милом уголке, цветные стекла его витрин-витражей надежно отгородят вас от унылой окружающей действительности, а чашка горячего шоколада с рогаликами по-венски согреет вашу озябшую душу и поможет вам смириться со скорым наступлением зимы.
Массивные, отделанные под дуб столы и под стать им такие же тяжелые стулья с высокими готическими спинками, кабанья голова над буфетной стойкой, стены, украшенные стилизованными гобеленами - и все это в мягких, домашних тонах – что может быть лучше для человека, который хочет на минутку позабыть о суетной современности? А кроме того - хорошая кухня, вежливая обслуга и газовый камин в переднем углу – нет, лучшего места, где можно исцелиться от осенней депрессии я не знаю.

Я пил свой шоколад, поглядывая на огонь, полыхающий в жерле камина, и думал о том, как было бы неплохо жить лет пятьсот назад и иметь свою корчму на проезжем шляхе, как тут мое внимание привлек разговор соседей по столику, четверых мужчин, сидевших как раз между мной и входом в курительную комнату – среди прочих достоинств этого замечателного заведения - гнать курящих людей на улицу здесь считалось неприемлемым.
Строго говоря, это был вовсе не разговор – из всей компании говорил только один, полный мужчина лет сорока пяти, в дорогом, сером костюме, небрежно завязанном красном с голубой прожилкой галстуке, на раскрасневшемся от коньяка лице которого, гордо поблескивали очки в золоченой оправе – непременный атрибут записного интеллектуала. Трое его слушателей –молодые люди возрастом где-то от двадцати пяти до тридцати лет, все как один одетые в стандартные черные пиджаки менеджерские белые рубашки - почтительно слушали оратора, лишь иногда позволяя себе издавать одобряющие и утвердительные междометия.
- Ах, господа, какое это было счастливое и трудное время, – произнес полный господин и, подняв маленькую темную, коньячную рюмочку вкусно пригубил ее и мечтательно причмокнул, - Какое счастливое и славное время! Вам не понять, вы все выросли среди сникерсов и прочих иподов! В те времена – когда студент получал пятьдесят а инженер сто рублей - что такое был магнитофон, который стоил как моя стипендия за полгода! Мы собирались слушать его всей компанией, мы балдели под запрещенных битлов и Роллингов, а вы – вы покупаете какую-то электронную мелочь втирдешева, разбегаетесь по вашим норам как бирюки, и слушаете там этот дурацкий хип-хоп! – он с возмущением отер вспотевшее полное лицо большим носовым платком.
Подошедший с подносом официант выгрузил на стол принесенную снедь, и, подхватив пустые тарелки, удалился. Пока производилась перемена блюд господин молча смаковал свой коньяк, а после продолжил:
- Вы, молодые люди развращены легкостью, с которой вам удается сойтись с нынешними девушками, а в наше время – что такое было проникнуть в женское общежитие! Цербер ничто, по сравнению с тем, что его тогда охраняло! А что было застигнутому за… - тут он слегка закашлялся и сделал рукой характерный жест, и один из его слушателей тотчас наполнил стоящие на столе рюмки.
- Нет, - продолжил он, вновь отхлебнув коньяку и горестно покачав головой, – нынешняя молодежь решительно не знает цены, тому, чем она так запросто владеет и чем она как ни в чем ни бывало пользуется! Все то, что давалось нам втридорога им достается почти даром – а много ли пользы? Что извлекает она из этого всего? Да ничего! Нынешняя молодежь – средоточение дурновкусия и бездуховности, лености и скудоумия! А вот бывало…
По лицам молодых людей, которые становились чем дальше, тем скучней, было видно, что речи такие им слушать не в первой, и что если бы оратор вдруг вспомнил о каком-нибудь важном деле и куда-нибудь провалился – они бы нимало от этого не расстроились.
Я допил свой шоколад, и ждал только, пока принесут счет, а господин, которого чем дальше, тем больше несло по дороге нравоучительного красноречия все гремел:
- А потом они спрашивают, как нам преуспеть? Они, перед которыми открыты все двери и дороги! Они, у которых в руках то, о чем мы не смели и мечтать! Ведь то что мы в свое время вырывали зубами они…
Внезапно облицованная чеканными медными бляхами дверь в кафе с мелодическим звоном распахнулась, заставив оглянуться и витию, и его слушателей и на пороге заведения предстала хорошо одетая, и явно очень состоятельная дама. Завидев ее, черные пиджаки дружно поднялись, а громогласный вития поднялся и стараясь сохранить важность, резво поскакал вовсе не солидной рысцой между рядами готических столов и стульев, и торжественно встал напротив дамы, выражая всем своим существом бескрайнюю преданность и безоговорочную лояльность. В глазах дамы – немолодой, но еще красивой женщины лет сорока – сорока пяти читалась привычная хватка захлопнувшейся мышеловки вместе со снисходительной иронией заряженной и приготовленной гильотины. Молча она разрешила снять с себя дорогую соболью шубку и холодно позволила проводить себя к столу, где все еще подобно каменным изваяниям стояли пойманные с поличным черные пиджаки. По милостивому разрешению дамы все мужчины сели, официант полетел за спрошенной чашкой кофе, а недавний обличитель и нравоучитель при первой же возможности быстро эвакуировался в курительную комнату.
Подали счет, и я расплатился. Но по дороге из чудного заведения, мне захотелось выкурить сигарету не на промозглой улице, а в тепле и комфорте, поэтому я отправился в курительную комнату. Когда я вошел туда, господин нервно прохаживался по этому довольно просторному залу, где по стенам, обитым зеленым шелком с кистями, висели огромные зеркала и стояли удобные, старомодного вида кресла.
Завидев меня, он престал бегать от стенки к стенке, и взяв себя в руки стал чинно пускать клубы табачного дыма, затягиваясь роскошной коричневой сигаретой. Я тоже вынул свою порцию зелья, но, сколько я не чиркал колесикм зажигалки по кремню – пламя все никак не разгоралось, и только после обращения к моему визави предо мной вспыхнул его дорогой, золоченый Даймонд. Господин приметно успокоился, быстро оправился и после нескольких обычных дежурных фраз вновь проявил охоту говорить и общаться. Поскольку речи о распущенности, лености и никчемности молодежи мне и раньше доводилось слышать не раз, я мягко направил разговор в другое русло. После нескольких простых психологических приемов и подготовительных демаршей, я наконец сумел подвести уважаемого и достопочтенного господина к вопросу о том, как сам-то он преуспел. Огонь вспыхнул в глазах моего собеседника, он гордо отбросил жидкую прядь волос на высокое бедное растительностью темя, принял картинную позу и от былого его смятения не осталось и следа. Это явно была его любимая тема, да и коньяк давал себя знать. Щелкнув дорогим, золоченым, с красными камушками портсигаром и закурив вторую уже сигарету, он важно взглянул мне в лицо и начал свою повесть. О, это была впечатляющая сага о тернистом, полном невзгодами и тяжким трудом жизненном пути, по которому прошел он от простого рабочего, потом начальника производственного участка до исполнительного директора и совладельца крупной чаеразвесочной фабрики.
- Трудолюбие, молодой человек, - вещал он, испуская аромат дорогого одеколона и хорошего табака, - трудолюбие и полная самоотреченность, когда речь идет о деле, которому вы желаете посвятить свою жизнь! Они – эти молодые балбесы, - тут он сделал пренебрежительный жест, - никогда этого не поймут! Не поймут, потому что слишком многое досталось им даром! А нам
ничего просто так не доставалось – мы все брали с боя! В то далекое время, когда мы были молоды – да вы представить себе не можете, как мы жили, по сравнению с этими юными оболтусами, мы жили просто в железной трубе…
Дверь курительной комнаты мягко ухнула, оратор оглянулся и немедленно замер в новом приступе столбняка. Бегающие глаза, вдруг ставшие неудобными руки, и неожиданно вспыхнувшие уши – все это говорило о том, что жертва вновь угодила в капкан. На пороге стояла все та же дама.
-Боец, - низким, глубоким голосом промолвила она, иронически подняв красивую бровь,- ты опять проповедуешь?
- Дорогая,- смутился господин,- я всего лишь…
-Зая, - в ее голосе послышалась тяжелая ирония, - ты снова напился. И снова притащил в этот кабак весь наш финансовый отдел. В ее руке щелкнула узенькая, отделанная перламутром зажигалка, она закурила длинную и тонкую сигарету.
- Дорогая! – просящее возопил зая, - Может не…
- В то далекое, и счастливое время, когда ты жил в трубе – ты сделал только одну умную вещь.- она выдохнула облачко ароматного, с запахом ментола дыма, - ты все-таки сумел пробраться в женское общежитие. А я сумела настоять перед моим отцом, тогда еще директором фабрики, что именно ты, а не сын директора соседского мясокомбината будешь моим женихом.
Оратор покраснел до корней волос и, отдуваясь закурил уже третью подряд сигарету.
- А вам, - тут она обернулась ко мне, и взгляд ее стал лукавым, - а вам, молодой человек, если вы действительно собрались преуспеть - я дам куда более дельный совет. Хотите преуспеть – правильно женитесь!



  • 1
И в этом есть своя сермяжная правда!

Скорей посконная, или даже паскудная...)

  • 1